Про труд гида :-)

Сегодня, в один летний воскресный день, когда не приходится трудиться гиду, гид (свежо вспоминая, к примеру, прошлое экскурсионное воскресенье) пишет, записывая умные мысли и читает (и тогда уже наслаждается точностью подмеченного со стороны про своё неблагодарное занятие и хочет поделиться прочитанным со своими читателями и корреспондентами / иллюстрирую своими экскурсионными наблюдениями).

Гид для иностранцев *1921* Ярослав Гашек

Сомневаюсь, что на свете существует более неблагодарное занятие, чем труд гида, дающего объяснения перед какой-нибудь грудой кирпича, известки и мусора, именуемой руинами крепости.

juni058.JPG

Бедняга гид из кожи лезет, добросовестно пересказывая, что в свое время вычитал из книг, и со знанием дела сообщает нам убежденно:
а) что за красота была здесь, пока все не развалилось;
б) как могло случиться, что от прежнего великолепия почти ничего не осталось;
в) кому мешало, что все здесь было в целости и сохранности;
г) как ухитрились люди сровнять все это с землей;
д) куда залезали для того, чтобы получше все развалить.

Вынести это невозможно, особенно вдохновенный голос гида, который шпарит наизусть:
– Вступив в крепость, мы ходим по маленькому холмистому дворику, где в изобилии произрастает кустарник и шумит одинокая ель…

juni060.JPG

– Смотрите у меня, – пригрозил я однажды такому гиду, поднося кулак к его лицу, – как бы я не сообщил в лесное управление про эти безобразия. Елям положено расти в лесу, а не на каких то там двориках. Леса охраняются государством. А у вас на двориках шумят ели. Дворики предназначены не для того, чтобы на них шумели деревья! Спрашиваю в последний раз: что сделали вы лично, чтобы помешать захламлению дворика кустарником и елями? В Праге цыпленка не дают во двор выпустить, а вы тут целые джунгли развели.

juni047.JPG

Он обалдело посмотрел на меня, но все таки продолжал как сомнамбула:
– На противоположной стороне дворика мы видим стену с бойницами и мысленно переносимся в ту эпоху, когда здесь жили мужественные рыцари и в лесах раздавались веселые звуки рогов, созывающих охотников на коварных медведей, рыскающих стаями волков и диких кабанов…

juni049.JPG


– Сударь, – строго перебил я его, – вы глубоко заблуждаетесь, полагая, будто в лесах было веселее оттого, что вместо белочек и зайцев в них шлялись медведи, волки и дикие кабаны. Вам также должно быть известно, что медведи вовсе не коварные животные, как вы осмеливаетесь утверждать. Медведь – животное славное, добродушное и ласковое. Вы когда нибудь видели медведя?
– Да.
– Где же?
– В Хрудиме, он ходил с поводырем.
– Когда это было?
– Лет пятнадцать назад.
– А что вы делали пятнадцать лет назад в Хрудиме?
– Я был там на ежегодной ярмарке.
– Так, так, а почему вы именно пятнадцать лет назад отправились на ежегодную ярмарку? Что привлекло вас там? Какие цели вы преследовали? Какие у вас были мотивы?
Я достал из кармана блокнот и самописку без чернил.

juni046.JPG

Гид посмотрел на меня, в два прыжка очутился за стенами полуразрушенной башни и вскоре уже карабкался по уступам скалы над глубокой пропастью.
Он промелькнул, как серна, внизу, его кепка замаячила где то среди покрывавшей долину поросли кустарника и наконец совсем скрылся из виду. А я кричал ему вслед:
– Мой взор наслаждается видом развалин замка высотой в два этажа со стороны фасада, с низкой оградой. За ней слева высятся величественные стены с круглой башней и многочисленными бойницами. Так, что ли?

Ответа не последовало, и я растянулся во дворике, погрузившись в раздумья о том, что в этих развалинах вполне можно обойтись без провожатого, хотя полчаса назад смотритель замка уверял меня, что они доступны исключительно в сопровождении гида.

Я вспомнил, как всю дорогу сюда гид приставал ко мне с вопросами:
– Хотите ли вы увидеть прелестнейший уголок земли? Желаете ли насладиться зрелищем величественной природы?
– Да, не мешало бы, – ответил я ему.
После этого он умолк и молчал до самого верха, где снова затараторил:
– Вступив в крепость, мы ходим по маленькому…

juni050.JPG

Звали его Марек. А теперь скалу, нависшую над кустами, где скрылась из виду его кепка, местные жители называют «Мареков утес». До недавних пор на одном из уступов трепетал на ветру обрывок его штанины…
Надеюсь, теперь вы в полной мере представляете себе, что на свете нет ничего более неблагодарного, чем труд гида.

juni043.JPG

Есть у этой профессии и другие теневые стороны, например, если попадается не пассивный посетитель развалин, а, наоборот, обладающий повышенной любознательностью, обуреваемый желанием разузнать в подробностях, как и кто все это разрушил, и так далее, то даже самый болтливый гид не в состоянии удовлетворить его любопытство. Я испытал это на собственной шкуре, и мне стоило немалого труда избавиться от подобных экскурсантов.

Их было четверо. Два господина и две дамы. Действие разыгралось в замке Липнице близ Немецкого Брода. Издали эти руины похожи на уродливый паровоз, «труба» которого (сохранившаяся часть одной из башен) простирается к небесам с мольбой ниспослать наконец гром и молнию или ураган, который повалил бы ее на землю, потому что она не в силах больше выслушивать разговоры о необходимости реставрации. Она слушает их уже более пятнадцати лет и со злости сама швыряет кирпичи вниз на школу и вот вот рухнет на нее вся.

juni042.JPG

Я живу сейчас у подножия замка в добровольном изгнании, изучаю местные нравы и жду «когда это меня захватит».

В уцелевшей дальней части замка, там, где стены еще подпирают своды второго этажа, сохранилась трапезная. Столетия назад здесь подкреплялась замковая челядь. Прежний владелец замка восстановил трапезную и поставил в ней два дубовых стола, лавку и печь. Я сижу здесь в полной тишине и кое что пописываю. Местный лесничий доверил мне ключи от крепостных ворот, но осенние ветры дуют с такой силой, что, того и гляди, меня унесет к Немецкому Броду вместе со всем замком. Мало помалу осыпается штукатурка, выпадают кирпичи, крошатся стены, внизу под крепостными укреплениями пасутся козы, а эти четверо любопытных явились наверх как раз в тот момент, когда я начал новую главу о трапезной.

juni054.JPG


– Мы были в замке, – сказал пожилой господин в пенсне, – и нам сказали, что крепость открыта, так как ключ находится у вас. Пожалуйста, проведите нас по крепости.
В это время остальные – господин и две дамы – не то что разглядывали своды трапезной, а прямо пожирали их глазами.
– Извольте, – сказал я, – только сначала, пожалуйста, предъявите документы.
Они удивленно переглянулись.
– Если документы у вас не в порядке, – продолжал я, – осмотр крепости придется отложить.
Я слышал, как одна из дам достаточно громко заметила:
– Очень странное требование.
– Вы заблуждаетесь, – сказал я подчеркнуто, – мое требование совершенно разумно. Согласитесь, я не знаю, кто вы, зачем вы здесь, какую цель преследуете, собираясь осмотреть развалины замка Липнице.
При этом я продолжал сидеть; тогда господин в пенсне, в течение всего нашего разговора стоявший со шляпой в руке, заявил, что они с удовольствием сообщат, с кем я имею дело: он учитель по фамилии такой то, второй господин – архитектор из Словакии, а обе дамы – преподавательницы такого то лицея. В настоящее время совершают поездку по всей Чехословацкой республике с целью составить новую монографию чешских замков и крепостей, так как сведения, которые дает Седлачек, уже недостаточны. Поскольку они историки…
– Ну ладно, – перебил я его, – вы историки по профессии или как? Просто историки или в самом деле историки – по призванию или из спортивного интереса, так сказать, скауты?
Я заметил, что второй господин посмотрел на меня с грустью, будто хотел сказать: «Какой же ты осел».
Они молчали, тогда я встал и предложил им следовать за мной.

Мы вошли во внутренний двор крепости.
– Дамы и господа, – начал я торжественно, – то, что вы видите, – это руины. Они дают возможность предполагать, что прежде здесь стояла крепость. Об этом свидетельствует также то обстоятельство, что все это, вместе взятое, называется развалины замка Липнице. Само собой разумеется, прежде развалины были обитаемы. Здесь жил зимний король Фридрих Пфальцский. В замке была его зимняя резиденция, отсюда пошло его прозвище «зимний король». Если бы он жил в замке летом, его наверняка звали бы…

juni045.JPG


– Позвольте, – перебил меня господин в пенсне, – вы ошибаетесь, здесь жили Трчки.
– Нет, это вы позвольте, – вызывающе произнес я, – я знаю всех в округе и заявляю вам, что Трчки живут в охотничьей сторожке под Мелеховом. Есть еще один Трчка, он сейчас перебрался в Часлав, работает в пулеметном цеху.
– Липнице принадлежала старым Трчкам, – заметила одна из дам.
– Старым Трчкам вообще ничего не принадлежало, мадемуазель, – объявил я, – была у них несколько лет назад хибара в Кейжлицах, да и ту старик поджег, за что его и посадили.
– Уважаемый, – сказал господин в пенсне, поймав меня за пуговицу на жилете, – вспомните, один из этих Трчков был казнен вместе с Вальдштейном.
– Не припомню ничего подобного, – ответил я, – но сегодня же спрошу местного старого жандармского вахмистра. Вы мне оставьте свой адрес, я вам напишу, если, конечно, старик что нибудь знает об этом. Если я не ошибаюсь, он никогда не рассказывал мне об этом.
Посетители обменялись вопросительными взглядами, но пожилой господин все же предпринял новую попытку что нибудь разузнать.
– Скажите, не сохранились ли здесь старые фрески?
– Были тут какие то, как раз вон там, на втором этаже, – ответил я, – но я велел их соскрести, потому что мы собирались побелить стены, чтобы туристы могли на них расписываться.
Кто то из них вздохнул. Кажется, это был архитектор из Словакии.
– А старый колодец цел? – спросила одна из дам.
– Мы его засыпали, – сказал я, – чтобы кто нибудь ненароком не свалился в него. Летом у нас бывает много туристов, и каждый норовит перегнуться через край, так что, того и гляди, жди несчастья.
– Здесь должен быть подвал для пыток, – не сдавался господин в пенсне.
– Был, – согласился я, – но поскольку теперь никого не пытают да к тому же там не сохранились орудия пыток, мы этот подвал отвели под хранилище для картошки и частично засыпали.
– А рыцарский зал? – раздался тихий вопрос архитектора.
– Рыцарский зал? Вы знаете, надо было вымостить тротуары в городе, и мы этот зал разобрали. Правда, камня все равно не хватило, и пришлось разобрать последнюю уцелевшую башню.
– Выходит, у вас тут вообще нет никаких памятников?
– Нет, почему же, – гордо возразил я, – извольте следовать за мной. – Я подвел их к арке возле полузасыпанного прохода. – Прошу обнажить головы.
Оба господина сняли шляпы.
– Господа, – торжественно провозгласил я. – На этом самом месте перед самой войной мы замуровали двух не в меру любознательных учителей. Мое почтение, господа!
И, тихонько насвистывая, я направился в свою трапезную, чтобы приняться за работу, от которой меня оторвали.

juni059.JPG

Я видел, как господа молча надели шляпы и вместе с дамами повернули через двор к выходу.
Проскрипел под их ногами деревянный мостик, переброшенный через крепостной ров, и я снова остался в крепости один. Старый Трчка изумленно смотрел на меня с портрета на стене трапезной.

(впервые опубликован в сборнике "Конференция по разоружению и другие рассказы" в 1922г.)


Липнице возле Немецкого Брода. – Липнице на Сазаве – небольшой городок Юго‑Восточной Чехии, недалеко от Гавличкова (бывш. Немецкого) Брода, где Гашек провел последние годы жизни (с августа 1921‑го по январь 1923) и где он похоронен.

…сведения, которые дает Седлачек . – Седлачек Август (1843–1926) – чешский историк. …зимний король Фридрих Пфальцский  (1596–1632) – курфюрст Пфальца; в 1619 г. был избран на чешский престол восставшими против Фердинанда II Габсбурга чешскими сословиями. После поражения чешских войск под Белой горой (1620) Фридрих бежал, пробыв чешским королем всего один год; отсюда его прозвище «Зимний король». Трчки  – старинный чешский дворянский род, владел Липницким замком с середины XV в. Вальдштейн  (Валленштейн) Альбрехт (1583–1634) – германский полководец времен Тридцатилетней войны (1618–1648), по национальности чех.